тушканчик

The Little Friend, Donna Tartt

Возвращаясь к "Маленькому другу" Донны Тартт
Этот самый из трёх обойдённый вниманием роман Тартт настоятельно советовал перечитать один из литературных экспертов "Фигаро" (Бертран, если не ошибаюсь, Гийяр) в самый разгар движения Жёлтых Жилетов. Ему казалось, что именно "Маленький друг", с его тщательно выписанным ретро-колоритом полтора века уносимых, но так никуда и не унесённых ветром и трамваями "Желание" форм жизни американского Юга, самого литературно плодоносного, таинственного, жестокого, прогнившего, изысканного и тонно-тоскливого региона США, наилучшим образом отражал новую социальную реальность Франции, к которой протестующие пытались привлечь общественное внимание - реальность кристаллизации между классом средним, традиционно белым, культурно и материально укоренённым, и классом низшим, зависимое и чернорабочее положение которого аморально и бесстыдно, но для большинства логично объяснялось его иноземным происхождением и темнокожестью, некомфортно многочисленного класса белой голытьбы (white trash) - без внятных самостоятельных источников дохода (либо со смехотворно даже в иммигрантской оптике низким доходом), без возможности дать образование детям, без полезных социальных связей, без перспектив, без будущего.
Collapse )
тушканчик

А Сусанна старцев ждать должна (о фильме Тонино Черви "Портрет буржуазии в чёрном")

Этот фильм не только в каноническую, но и расширенную, для знатоков, кинематографическую венециану включают крайне редко, что не может не вызывать раздражённого недоумения: ведь антуражно, локациями, "Портрет буржуазии в чёрном" Черви Венеции верен так, как не верен ни один из венецианских фильмов Висконти, ни один из костюмных шедевров Мерчанта-Айвори, если и выезжая из города, то во внутреннюю, "мёртвую" часть Лагуны, туда, где воды рек с Фриульских гор смешиваются с волнами Адриатики и придонные топи утыканы троеперстиями свай, либо - к виллам Бренты, построенным дожами, расписанным художниками первого венецианского ряда и венециански-патриацианской экстракции,
Collapse )
тушканчик

La Piscine de Jacques Deray

Искусства сладкий леденец (о фильме "Бассейн" Жака Дере)

В юности я фильмов, подобных "Бассейну", не понимала. Не понимала в самом прямом, самом приземлённом смысле: перипетии взаимоотношений и мотивации персонажей оставались от меня скрыты за совершенством их тел, загара, туалетов, потребительской беспроблемностью и упоительно небрежной преисполненностью культурой мельчайших деталей их быта, отсутствием обыденного, заложенного в фундамент уклада рискованного земледелия мучительства. Из иной органики они казались сотканными, так странно ли, что и потребности их жизнедеятельности тоже были иными, теплолюбивыми, порхающими, ничем в своей чувственности не скованными - поди разберись в их эльфийской драме. Помести нас в ликованье их вечной, блаженной весны, одень нас в купальники с перемычкой через золотое кольцо, русалочьи блестящие платья с открытой спиной или нежнейшую, обнимающую, как любовница, замшу, напои свежевыжатыми соками и коктейлями пряными - уж мы бы научили их быть счастливыми, так казалось. Голодный сытого надменно не разумел.
Органика с где-то даже обидной буквальностью настраивала оптику, и стоило образу моей жизни подобраться к привычным для героев Делона, Шнайдер, Роне, Биркин формам - как резкость внутренних объективов мгновенно встала на максимум. Уже не роскошью поражала вилла с огромным бассейном над Сан-Тропе (на самом деле, конечно, над Раматюэлем, ведь съёмки проходили на вилле Умед, арендованной тогда ничтоже сумняшеся продюссером фильма Жераром Бету для собственного южного отпуска и доступной для всех желающих и по сей день по цене от трёхсот пятидесяти евро в день - вполне по-божески, если большой компанией). Поражала она заведомой (и очевидно востребованной) изолированностью от мира, созданием для своих обитателей ощущения герметично закупоренных "четырех стен" (как все-таки жаль, что французское huit clos не имеет более элегантного перевода!) - открытых небу, но и только. До вторжения в их полный неги тет-а-тет прошлого и будущего на красной Мазерати, персонажи Делона и Шнайдер даже к синеющему на горизонте морю не спускались, но лишь красиво валялись у бассейна или отмокали в нём, бездумно (а может быть, наоборот - намеренно) не пользуясь преимуществами лазурнобережной локации. Раны зализывали?
Зализывали. Невозможный красавец Жан-Поль (Делон), неудачливый литератор, забросивший писательство после отказа в публикации, ушедший работать в рекламу, на нищету зарплаты вместо блеска гонораров, выпавший из богемы, единственной среды, в которой стоит жить, лишь "три месяца, как завязавший" - оказывается при учёте всех обстоятельств весьма сомнительным подарком своей женщине Марианне. Которой в её тридцать плюс, пусть и роскошные, и модные, и стройные, уже тоже хочется какой-то личной определенности и которая постоянно, постоянно, в разгар ласк в том числе, с деликатным цинизмом прикидывает, а стоит ли все-таки побитый жизнью, пусть и при сохранном экстерьере кавалер её забот или ну его, не окупятся вложения. Оба они на Лазурном Берегу не столько отдыхают, сколько прячутся от модной повестки (фильм, напоминаю, снимался между 1967 и 1969 годами), он - трусливо и стыдливо, не чувствуя себя повестке соразмерным, она - инстинктом непристроенной женщины прозревая враждебность любой прогрессистской движухи своим непосредственным планам. Но повестка настигает их и у вздернутого на утёсы бассейна, настигает травматично: её привозит на своем новом ярко-красном монстре ("Париж - Сан-Тропе за семь часов пятнадцать минут!") нарциссично-психопатичный старпёр, одновременно балансирующий на гребне несущей его волны финансового успеха и задрав штаны бегущий за комсомолом.
68 год довлел над "Бассейном", конечно, не меньше, чем былая, но не вполне угасшая любовная связь между Делоном и Роми Шнайдер, заметно искрящая в кадре, особенно в начале снимавшегося в хронологическом порядке повествования, не меньше, чем произошедшая тогда же странная смерть Марковича, политэмигранта из Югославии, секретаря Делона, не меньше, чем многочасовые допросы по делу Марковича, на которые таскали Делона с женой, срывая прямо со съёмок, не меньше, чем отзвуки фильма "На ярком солнце" Клемана, где герой Делона похожим образом, руководствуясь похожими мотивами убивает героя Мориса Роне. Мысль о почти правомерности насилия как оружия против неявного, неопределимого, юридически не оформляемого угнетения одновременно и рифмовалась, и вступала в противоречие со студенческими лозунгами, и оказывалась их сильнее. Самоубийство — бороться с дрянью, самоубийство — мириться с ними, невыносимо, когда бездарен, когда талантлив — невыносимей.



тушканчик

Что Сибирь, что Аляска - два берега (о "Поправках" Джонатана Франзена)

В литературе никто лучше Франзена не устанавливает плотную, не разорвать, цивилизационную связь России с Америкой. Связь, конечно, не простую, не отражение то есть, и не параллельный перенос, и не сдвиг по фазе, а нечто более изящное, инверсию, например, или стереографическую проекцию - чтоб полюс (столицы) и края (побережья) менялись социально-экономическими местами, чтобы удобно компактное, океанами ограниченное - расползалось амёбой постоянно меняющихся сухопутных границ. "Поправки", первый коммерческий успех Франзена, называют камерным романом, принципиально работающим на ниве "мысли семейной" (провенанс от Толстого во всей трилогии подчёркивается жирными авторскими пунктирами и графскими камео), но на деле "Поправки" хотят наследовать не "Анне Карениной" (на её долю выпадет "Свобода"), а "Войне и миру". 

Collapse )
тушканчик

Чтоб вещи низкие очистить навсегда (о фильме "На ярком солнце" Рене Клемана)

Один из важных идейных водоразделов между Россией и Европой проходит по восприятию богатства. В России оно проще: меньшинство заинтересованных с богатством и богатыми не без завистливой досады борется (больше сомнительной остроты перьями, чем реальными действиями), массы же пуще всего боятся быть в зависти обвинёнными, и к богатым по возможности льнут в надежде не урвать,
Collapse )
тушканчик

Об одиночестве в двадцать ("Сверстницы" Василия Ордынского)

Об одиночестве в двадцать ("Сверстницы" Василия Ордынского)
А ведь это был первый наш "Секс в большом городе", первая попытка показать Москву под сенью девушек в цвету, причём девушек, неотразимую силу цветенья своего - осознающих. Здесь нет никакого привычного нам "робеть, не зная прелести своей, печалиться, не узнавая счастья", никаких сомнений в прелести своей нет у трёх действительно роскошных подруг (Федосеева, Кошелева, Крылова - все как куклы одетые,
Collapse )
тушканчик

Хмурое утро (о мемуарном романе "На заре жизни" Елизаветы Водовозовой)

"В России во все времена чрезвычайно много было идеалистов, великих героев, отдавававших свою жизнь за родину и общественные идеалы, но во все времена у нас шла величайшая путаница и неурядица в семейных отношениях. Англичанин, француз, немец, вообще культурный человек Западной Европы, если любит сестру, брата, отца, мать, то употребляет все усилия, чтобы оберегать их от страданий,

Collapse )
На изображении может находиться: 1 человек, сидит и в помещении


тушканчик

Что крадется окраинами сна (о фильме "Прикосновение" Альберта Мкртчяна)

Мне кажется, я поняла, почему этот очень низкобюджетный, невзрачный, негромкий, до сих пор толком не отреставриванный фильм начала девяностых - считается золотым стандартом русского (и не только) хоррора. Он идеальным образом передаёт атмосферу ночного кошмара -
Collapse )
тушканчик

О формах смерти ("Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" Ольги Славниковой)

Есть мнение, что ярость неприятия в России всяческого ЛГБТ вызвана не чрезмерной приверженностью граждан традиционным семейным ценностям, но, напротив, полным иссяканием в нашей реальности всякой традиции, разложением её и вырождением, заполонением родных пространств выморочными сцепленьями существ, формами не жизни, но смерти - а оттого аномальные пришлецы в этой переполненной собственными уродцами кунсткамере воспринимаются как шпионы, как соглядатаи за

Collapse )
тушканчик

Anima Persa (1976, Dino Risi)

В формах выпукло-прекрасных представал пред взором прах (о фильме "Потерянная душа" Дино Ризи)
По словам Цицерона (ссылающегося на Аристотеля), этрусские пираты практиковали страшную пытку: живого человека привязывали к разлагающемуся трупу - руку к руке, ногу к ноге, уста к устам - и ждали, пока в "зловонье и ненависти объятьях" жертва не начнёт разлагаться, пока между ней и т
Collapse )